туризм - WhiteWater.ru конференцияe-mailна главную WW.ru
родео слалом туризм рафтинг снаряжение разное SHOP
 
байдарки | катамараны
  туризм - WhiteWater.ru  
   главная  >>  туризм  >>  реки  >>  К.Павлов. Беломорская Шуя 1999


Автор: Кирилл Павлов, г. Москва
 
Опубликовано 20.06.2002

Opus No116

Карелия 99

Беломорская Шуя

(23.05.99) 24.05.99 — 30.05.99 (1.06.99)

Заброска: Москва, Сосновец, оз. Верхнее Кипоозеро.

Водная часть: оз. Верхнее Кипоозеро — оз. Нижнее Кипозеро — р. Шуя — пор. "Бутылочное горло" — пор. "Белая Лошадь" — пор. "Сосновый" — пор. "Большой Падун" — пос. Шуерецкое.

Выброска: пос. Шуерецкое — г. Кемь — г. Москва.

Протяженность нитки маршрута: более 60 км

23.05-24.05.99

В Москву после 20-дневного перерыва вновь вернулась весна, которую теперь уже уместнее назвать летом. А нас судьба и безумные идеи вновь влекут на север, почти что в суровую Похъелу. Сейчас мы подъезжаем к Медвежьегорску. На березах и осинах едва проклюнулись почки. За окном унылое царство жухлой травы, серых камней, заболоченных кустарников и голых деревьев. Одно радует — погода: тепло и солнечно.

Наш состав уникальнее обычного. Коля — идущий капитаном, Денис — выпивающий все пиво встречающееся по дороге, Лидочка — девушка без комментариев и я (о себе говорить из-за свойственной скромности не буду).

Вчера мы ругались на переполненный общий вагон, но после Твери народ начал расползаться, а к Бологому мы обрели личное купе. Так что общага себя оправдала.

В Медвежьегорске купили раков — вкусно, но бесполезно. Далее на север впечатляюще похолодало. После Сегежи погода испортилась — небо наглухо заволокло облаками — немного даже страшно. Скоро уже приедем...

24.05.99. поезд No 182 Москва — Мурманск

Около половины девятого вечера мы выгрузились на станции Сосновец. На уже хмуром небе еще угадывались розоватые следы солнечных просветов.

Оставив Дениса и Лидочку с вещами мы с Колей отбыли на поиски машины. До указанной улицы Антикайнена мы так и не дошли, ибо еще раньше нас отвели к мужику с "Уралом". Сговорившись о цене в 350 рублей за заброску на верхнее Кипозеро, мы приняли участие в довольно длительных приготовлениях кузова машины для нашего размещения. В итоге около десяти часов вечера мы погрузились в вышеупомянутый "Урал". Я сел в кабину, ребята же, с вещами, в кузов...

Хмурое небо опустилось к земле. Суровый север встречал нас нелюдимостью и печальным спокойствием еще не проснувшейся природы, жухлой травой болот, перемежаемой с чернеющими мочажинами, безлистными осинами и березами.

Мы с мужиком сразу пропитались взаимной симпатией. И теперь я наслаждался удовлетворением собственного любопытства, получая исчерпывающие ответы на большинство интересовавших меня вопросов.

...Поселок Сосенский возник как поселение лесозаготовителей и лесообработчиков при станции Октябрьской железной дороги. Дед моего собеседника приехал в Карелию на строительство ГЭС Беломорского каскада, в итоге тут и остался.

1.06.99 00:30 поезд No 181 Мурманск — Москва

Мужик почти 20 лет проработал шофером в леспромхозе, женат на карелке, имеет двух сыновей, кстати также записанных карелами, один из которых служит на дальнем востоке (В Магаданской области), другой — старший учиться в Питере на юриста.

В поселке с работой, как и везде, туго. Леспромхоз сокращает объемы заготовок. Остается только транспорт, частный извоз, да приработки на Мурманской трассе в виде ремонта, да рыбалка, охота, ягоды, подсобное хозяйство и т.п.

В школах факультативно преподается Карельский язык. В поселках частенько появляются финские проповедники (видимо лютеране). Ближайший православный приход в Беломорске.

В поселке Пушной, что на мурманской трассе, некогда был совхоз с многоотраслевым хозяйством, специализировавшийся прежде всего на выращивании песца, норки, соболя и т.п. В настоящее время в связи с трудностями кормовой базы, сохранили лишь поголовье песцов.

Из окрестных достопримечательностей следует упомянуть озеро Святое — одно из небольших озер в окрестностях Ригозера, где сохранились останки деревянных монастырских построек (церковь и кельи). За последние годы в местных лесах стало увеличиваться количество всякого зверья, так что даже встречи с осторожной рысью стали не редкостью.

Тем временем, наш "Урал", проехав несколько километров по Мурманке, свернул на грунтовку, ведущую через Пиртозеро, Кипозеро на Маслозеро. Прошел дождь, довольно сильный. Волна влажной холодной зябкости прокатилась по спине...

Металлический блеск озер, болота, камни, березово-сосновое редколесье, хмарная серость, дыхание Севера. Дорога становилась все хуже и более дикой. Впереди проскакала пара неимоверно крупных зайцев.

Когда мы подъехали к разрушенному мосту через Шую, дождь уже кончился. Вода в реке упала от полого уровня(наблюдавшегося в конце апреля) сантиметров на 30 — 40. Остановились, вылезли из машины. Вокруг пахло лесной свежестью. После пяти минутных раздумий водила отважился на форсирование реки, и со стороны это было весьма эффектным зрелищем.

В 23:15 мы выгрузились на довольно обширной луговине на берегу Верхнего Кипозера. Тучи быстро редели. На северо-западе проступили мягкие краски вечерней зари, а в окружении сиренево-седых облаков показалась луна. На берегу озера стояла небольшая хибара — фургон от "Газа" с лежанкой и печкой, рядом кострище с рогульками и крючками. На запад поднималась сосновая сельга, на восток уходило березовое болотце.

Освоившись на новом месте мы с Денисом занялись костром и ужином, Коля с Лидочкой сборкой ката. С дровами в округе, тем более после дождя было негусто. Костер самостоятельно гореть долгое время отказывался. Так что к ужину мы приступили только около астрономической полуночи.

Первый раз я наблюдал белую ночь застывшую над лесами и озерами, жившими своей жизнью, странными звуками, дышавшими затаенным волшебным дыханием Тапиолы. Темными силуэтами проносились в небе кулики, подобные колибри переросткам, а над озером с пронзительным криком пролетела пара журавлей.

Ощущение времени было утеряно. Спать не хотелось. А тем временем первый отсвет зарождающегося рассвета коснулся земли...

Денису и Коленьке хибара не понравилась, и они решили поставить палатку. Мы же с Лидочкой легли спать внутри, не закрывая двери обращенной на озеро и полосу светлеющего неба.

25.05.99

Коля поднял всех еще раньше половины девятого. Может быть оно и правильно, но пяти часов сна было явно мало. На безоблачном небе сияло слепящее солнце, а утренняя прохлада быстро сменилась теплом северного дня. Долго собирались, долго паковались, опробовали суда (двухместный кат и каяк). Потом, проголодавшись устроили обед. В результате вышли только около 4 часов вечера. К этому времени на небе уже появились многочисленные гряды кучевых облаков, но пугали не они, а возглавляющие их перистые когтевидные облачка — предвестники наступающего фронта.

По озеру я шел на каяке, купаясь в лучах солнца, привыкая к давно невиданной карельской природе, еще не очнувшейся от зимней спячки. У северо-восточной оконечности Верхнего Кипозера стоит изба весьма солидных размеров, а близ нее, у самой воды, изящно вырезанная статуя девушки с красивым и печальным лицом ундины.

Облака все чаще и чаще заслоняли солнце. Катамаран, ведомый Денисом и Колей продвигался медленно, и у меня была масса времени, чтобы просто похалявить, уставившись в небо, отдавшись во власть ветра...

Между Верхним и Нижним Кипозером есть небольшая протока с мелкой наклонной шиверой — первое препятствие на маршруте и первое преодоленное мной на каяке. На Нижнем Кипозере мы поменялись местами с Колей.

Шуя начинается более чем километровым плесом стоячей воды в окружении красивых болот, поросших сосной. В безмятежной воде, как в живом дышащем зеркале отражались облака, деревья, вселенский покой небес... Но вскоре река размазывается по мостовой следующих одного за другим перекатов. Проход даже в нашу относительно высокую воду затруднен не только что для катамарана, но и для каяка. Посреди реки на отмели лежит деревянный остов огромной лодки, видимо принесенной сюда с озера, немногочисленные возможные проходы завалены деревьями. Проводка катамарана также не возможна — надо проносить. Во время обноса о железную скобу продрали баллон. Наспех законопатив дыру десятью слоями скотча продолжили путь.

Небо преобразилось в высокий серый купол. По берегам попадались небольшие редкие снежники и одиночные цветы калужницы.

Около 9 часов вечера мы подошли к первому серьезному порогу — "Бутылочное горло" (II..II+). Прохождение порога на катамаране не интересно. На каяке — другое дело. Я прошел его дважды — первый раз словил нечитаемый камень на выходе из "горла"; второй раз — почти идеально. Один раз прошла и Лидочка — выше всяких похвал. (И это наш первый каячный опыт). На ночлег встали метрах в 150 ниже порога на невысокой скальной гривке правого берега.

Лишь только я разжег костер как начался дождь, довольно сильный. Но к счастью непродолжительный, На ужин мясной рис, чай с сухофруктами. Спать легли около двух часов очередной белой ночи.

26.05.99

Около половины десятого утра нас разбудила образовавшаяся в палатке, от прямых солнечных лучей, жара. На улице же довольно прохладно, приятно и красиво. Оглядываешься вокруг и в сознании возникает ласковое слово Карелия.

Приготовление завтрака, на который у нас был пустой рис с сухофруктами, сочетали с заклеиванием вчерашней пробоины в носовой части одного из баллонов.

Около полудня выбрались с Колей в маленькую радиалочку по скальным грядам нашего берега. С Лидочкой опять что-то случилось. В отдельные моменты она вдруг полностью утрачивает ощущение радости бытия, становясь хмурой нелюдимой и замкнутой, сознательно отказывая себе в маленьких приятностях. Ведь еще вечером она так хотела пойти на эту прогулку, а мне так хотелось показать ей истинный лик Карелии...

Почти целый час мы неспешно бродили по скалам и белым мхам, объедая прошлогоднюю бруснику, собирая цветные кварцы. Белый кварц — холоден как лед и чист как истина. Его отдельные обломки и жилы, впаянные в неподвижные тела древних скал, подобны окаменевшей памяти о прошлых ледниковых эпохах... Ступая между сосен, по мху и камням, хрустя жухлым вереском, возносясь над пространствами болот ты преодолеваешь времена, погружаясь в вечность.

После возвращения мы еще более двух часов угробили на сборы и увязку вещей. Вышли только в 4 часа пополудни, уже под одноцветным серым небом.

Сегодня я полностью облачился в гидрокостюм, и очень кстати, ибо в скорости начался слабый дождик с небольшими перерывами продолжавшийся до глубокой ночи.

Острова , протоки, мелкие шиверы, бесконечные проводки катамарана сквозь каменные лабиринты. Продвигались очень медленно: по плесам на веслах, через перекаты — пешком, по колено в воде, небо все становилось хмарнее и гуще, временами казалось, что уже близится ночь...

Порог "Темный"(III-) начинается невинным перекатиком, завершаюшимся сливом с каменной гряды. Перед порогом от основного русла вправо отделяется протока. Для просмотра порога следует зачалиться на правом островном берегу реки, где есть место для стоянки.

Для начала мы прошли его с Колей на кате, потом с Лидочкой по разу на каяке — довольно интересно.

Далее начался плес со стоячей водой. Коля пересел в каяк, я же развалившись на палубе катамарана читал вслух "Калевалу":

... Я вот знаю про синицу,
Что она породы птичьей,
Из породы змей — гадюка,
Ерш в воде — породы рыбьей...

Ну и так далее. Однако сия идилия была вскорости прервана очередной нашпигованной камнями шиверой. А значит вновь пешком по воде, поднимая катамаран, перетаскивая его через камни... И это называется половодье!!!

Миновав длиннющую череду шивер и очередной плес мы подошли к порогу "Софринский"(III..III+) (просмотр с правого берега). Семи грядовой Софринский красив и интересен в техническом отношении. Мы с Денисом очень приятно поразвлекались на катамаране, а вот Колю угораздило кильнуться. Все же не стоит лениться просматривать пороги!

Вода сегодня казалась весьма теплой, чего нельзя было сказать о похолодавшем воздухе. Когтевидные облака не обманули. Мы попали в затяжной холодный фронт первого рода или что еще скорее в окклюзию, и теперь вкушали все прелести хмарной погоды.

Я пересел в каяк, неплохо прошел порог и с превеликим удовольствием развлекался слаломом на расположенной под порогом шивере.

После Софринского дождь только усилился. Облака начали цеплять черные пики елей. Вновь показалось, что наступает ночь.

Над следующим порогом "Чайник" (III..III+) зависли клубы не то пара, не то разбивающихся о камни водных брызг... Подобная пелена всегда настораживает.

Катамаран ушел вперед, и я увидел, как его корпус исчез, устремившись вниз, а над порогом прозвучал Лидочкин крик. Немного помявшись, я пошел следом. Пологий мощный слив метровой высоты ощерился пенной бочкой умывшей лицо, а дальше чистая струя с хорошими валами до 0.7 метров высоты. Сразу же после порога зачалились, дабы поделиться впечатлениями о самом мощном из пройденных порогов реки.

Лидочка захотела пройти его на каяке. Что не без успеха и выполнила, правда, в конце, упустив струю, вылетела на камни, а затем при заходе в улово умудрилась кильнуться.

Сумрак сделался еще гуще. Дождевые нити сметали небо и землю. В начале двенадцатого часа затяжного карельского вечера мы дошли до плохо читаемого указателя "водопад 200м.", а спустя ещеминуты три-четыре зачалились у одного из островов порога "Белая Лошадь"(IV-..IV+)

Приближалась полночь дождливого хмарного полярного дня. Это странное ощущение и неопределяемые приглушенные краски. Наступало вдохновенно-колдовское время, когда "Ни утра нет, ни ночи нет...".

Проведя быструю разведку, мы нашли обалденное место для стоянки на большом острове между левой и центральной протоками, после чего сразу же приступили к разгрузке судов. Дождь усилился. Мы таскали наверх рюкзаки и гермы, стуча зубами и содрогаясь крупной дрожью. Вскоре начался уже давно забытый дубняк, породивший ощущение вдыхания ледяного воздуха... И вновь принуждение себя двигаться, тащить из мокрого леса дрова, рубить, пилить, ощущать прилипание к телу холодного компресса влажной одежды, бороться за выживание... Таинство рождения огня, его бережное вскармливание, и вот он уже набрав силу отдает тепло и свет... От навалившейся жуткой промозглой усталости не хотелось есть, посему мы ограничились легким супчиком, с добавлением сушеных овощей и чаем с коньяком и шоколадом.

Более часа провозились с натяжением и закреплением тента, не имея в наличие ни каких крепежных приспособлений кроме камней. Спать легли около 4 часов утра в тепле и уюте, когда на небе уже проступили признаки наступления очередного дня.

27.05.99

Из палатки мы вылезли лишь за полдень. Небо серо. Дождя нет, но за ночь существенно похолодало. Первым делом, пользуясь тем, что на нас ничего не капает, мы занялись серьезным костром. Завалили здоровую сосну и нацеляли ее на маленькие бревнышки.

Еще безлистные карельские леса были безжизненны и тихи. Дремучая ленность разливалась в воздухе. Тихо. Красиво. Спокойно. Как хорошо было бы иметь на этом островке маленькую избушку и время от времени в нее наведываться.

Весь день жгли костер, обкатывали левую протоку, гуляли по островам. Во время своего каячного первопрохождения порога по-дурацки кильнулся и упустил весло. Половину порога прошел самосплавом, побившись коленками и каким-то непонятным образом разбив губу.

Глубокий серый сумрак вечера. Легкая дождевая морось. Славный ужин. На завтра планируется ранний выход.

28.05.99

Под утро пошел слабый крупяной снег, пересыпавший яркие зеленые кустарнички брусники, застряв в сеточках паутин. Температура около 0. Похоже, зима брала реванш. Встали около одиннадцати.

Еще раз прошли с Денисом на кате левой протокой, затем я еще раз на каяке, куда увереннее чем накануне. Долго думали о варианте прохождения на каяке правой протоки, через более чем полутораметровый слив, но из-за опасности заклинивания и поломки судна отказались от этой затеи.

В дальнейший путь тронулись около 4 часов дня. Холодно, а халявить на кате, просто жестоко. Минут через 15 дошли до моста мурманской трассы. Проехала машина — видимо опять не состоялся рекорд безлюдности, ведь в этой поездке он уже подбирался к 90 часам.

Тихая река круто повернула на север. Изменился пейзаж. Совсем исчезла сосна к воде подступили заболоченные березняки, шуршащие на ледяном ветру жухлой травой. На возвышенностях в траурном молчании стояли черные ели. Серое небо баюкало природу. Воистину на многие и многие десятки километров вокруг расстилалось Сонное царство.

Через час хода впереди показался первый маленький порожек, за которым на низком берегу стояла лосиха. Идущая на каяке Лидочка устремилась к ней и спугнула раньше чем мы подошли к порожку.

Холодный ветер пронзал насквозь, несмотря на надетый гидрач, на натянутую под ним куртку и свитер... Холод проникал все глубже и все основательнее. Я завернулся в кусок полиэтилена, съежился и пытался дремать. Не вышло.

Лидочка улетела вперед, и мы на нее уже начали ругаться. Только минут через 40 после одного шустренького порожка мы ее догнали. Внизу нашли побитую камнями щуку, которую взяли с собой. Коля пересел в каяк. Лидочку отправили халявить на кате, а мы с Денисом решили немного повпахивать. Спокойные плесы были довольно симпатичны. В них отражалось небо, деревья, цветущая по берегам калужница. Часам к семи вечера облака начали рваться, кое-где появлялись небольшие нежно-голубые лоскутки. По берегам начался "Горелый лес" — многокилометровая гарь, где-то 15-летней давности, представляющая ныне непроходимое густое мелколесье. Река потекла пошустрее и вскоре уже шиверы начали преобладать над плесами. Это был, пожалуй один из самых увлекательных участков реки — целый каскад насыщенных полноводных шивер (II-..II+), на поворотах русла. Судя по всему, самая мощная и протяженная из них (не менее 0,5 километра) как раз и называется порогом — "Ведьмино ущелье" (II+..III-). На нем мы с Денисом повыписывали лихих кренделей, радуясь маневренности катамарана.

Этот каскад шивер заканчивается простым, но эффектным порогом "Директор" (II+) с узким мощным чистым, почти метровым сливом у левого берега.

За "Директором" река разливается шире и вновь успокаивается. На одном из плесов подняли белого лебедя. Небо постепенно прояснялось, а нам становилось все холоднее. На берегу одного из разливов остановились на перекус. Пока ели взмерзли окончательно, особенно уже почти не функционирующие руки. На моем гидраче появились морозные узоры — значит сейчас капитальный минус. Если бы не теплый трехэтажный мат Дениса, нам было бы совсем плохо.

Коля вновь поменялся местами с Лидочкой, пересев на кат. Вскоре после перекуса подошли к несложному, но одному из самых опасных порогов Шуи — "Банзай" (III). Дело в том, что отличительной особенностью этого порога является легкий прижим к почти отрицательной скале правого берега, другими словами "берегите головы!".

Войдя в "Банзай" Лидочка, испугавшись прижима начала очень интенсивно отгребаться влево и при выходе из порога влетела носом в улов, где из-за резкой разницы в скоростях течения ее тут же положило. Эскимосить из нас ни кто не умеет? Отстреливаться Лидочка тоже не стала, вместо этого высунув мордочку, что-то закричала и погрузилась обратно. Коля в неопрене с сигаретой в зубах прыгнул в воду. Лидочка, перестав страдать фигней, все же отстрелилась. Мокрый Центнер матерясь залез обратно на кат.

Минут через 15, а то и меньше ленивого лопатенья стоячей воды после "Банзая", мы подошли к одному из кульминационных порогов реки — порогу "Сосновый" (IV..V-). Было начало двенадцатого часа вечера. Небо почти полностью прояснилось. Мы же, зачалившись в заводи у правого берега, пошли осматривать порог.

Сосновый в относительно большую воду, наверное самый красивый из порогов на Шуе. Длина порога метров 50 перепад высоты по меньшей мере метра четыре. Это каскад невысоких пенных сливов, срывающихся вниз пологой лестницей... Мы стояли наверху смотря на буйство пены. Восхищаясь зрелищем. Бесспорно наряду с "Кивиристи" это был самый эффектный из видимых мной карельских порогов, причем "Кивиристи" в малую воду существенно уступал ему.

Минут десять прошли в раздумьях. О возможности прохождения этого порога нами. После чего мы с Денисом отважились на первую попытку. Момент зависания над точкой перегиба первого слива, учащающейся пульс... и понеслась... Однако к счастью ли, к сожалению ли, но порог с берега кажется куда более мощным. А на деле проходиться элементарно и на лицо попадают только шальные брызги. После первопрохождения, стало тепло и радостно. И до гражданской полуночи мы прошли порог еще раз.

На ночевку встали здесь же, прям над порогом. Стоянка уютная, однако с дровами, даже в не сезон проблема.

Небо окончательно прояснилось и лучи столь давно не виденного красного солнца, уходящего за горизонт вдруг упали на пену... Кровь мешалась с молоком, изрыгаясь всплесками, тысячами брызг... Я стоял, смотрел и ощущал себя счастливым, по крайней мере в этот миг.

Рюкзаки и скинутая мокрая одежда покрылась инеем. Мы неспешно ужинали, прижимаясь к небольшому костерку. Над рекой поднялась полная луна и нити белого золота окрасили воду, вернее, казалось, что вода засветилась сама... Белая ночь, белое полуночное солнце, полуночная страна... Такое может быть только на Севере.

P.S. Это была самая белая ночь моей жизни. Спать мы легли около половины четвертого утра.

29.05.99

С утра по полгу палатки застучал крупяной снег. Встали в начале двенадцатого часа. После завтрака обкатывали Сосновый. Еще раза два-три на кате, в различных составах и по разу мы с Лидочкой на каяках. Вот это-то и было неподражаемо здорово! Завораживающий момент, когда нос каяка на мгновение зависает над харкающим пеной ступенчатым сливом, а потом ты обрушиваешься вниз, и по полной программе умываешься водами Шуи.

После каждого прохождения грелись у костра, в котором за одно сожгли и вышедшую из строя гитару. Пили чай, тормозили, ждали улучшения погоды. Вместо этого дождались только вечера и еще более приблизившихся к земле облаков.

В дальнейший путь отправились только около половины девятого вечера. Тапиола безмолвствовала, только журчание воды на перекатах, плеск весел и наши разговоры. Ощущение глухомани и приятного одиночества. Пройдя пару мелководных шивер подошли к порогу "Московский" (III+..IV). Порог представляет собой эффектный достаточно крутой (35-45o) слив с перепадом высот немногим менее двух метров, за которым река размазывается среди камней. Поперек слива лежало бревно, так что от его прохождения мы были вынуждены отказаться. Катамаран провели на бечеве через маленький мелководный слив под левым берегом. На берегу устроили перекус. Было холодно.

С трудом осилив мелководную шиверу Московского, мы были рады наступившему затишью и возможности немного полопатить воду.

По ровной воде довольно быстро подошли к порогу "Предбанник" (IV-..IV+). Просмотрев порог по левому берегу решено предоставить его каячное прохождение мне. "Предбанник" — довольно мощный, интересный струйный порог, с небольшими, но по карельским меркам очень жесткими бочками. В общем море радости. Несколько поочередных умываний. Пару раз меня чуть не положило, но я, больше инстинктивно нежели по умению сделал красивую дуговую опору и еще несколько эффектных гребков... Аж самому понравилось!

Адреналин иссяк. Быстро холодало. Облака создали имитацию ночи, да в принципе и была то уже глубокая ночь... Когда мы подошли к "Пулопорогу" (V+..VI-) время уже подползло к часу ночи.

"Пулопорог" представляет собой узкий красивый немного не ровный более чем 2,5 метровый отвесный слив. Минут десять-пятнадцать мы просто смотрели на него. Потом у нас с Лидочкой появилась пока еще несмелая мысль о его прохождении, но нервный замерзающий Коленька, каким-то дурацким капитанским произволом ее зарезал.

Настроение было испорчено. Падение последнего психологического барьера открыло путь холоду. Но пока мы ругаясь перетаскивали груженый кат по скалам левого берега все было еще терпимо. Облака стали низки настолько, что нам показалось что в Карелию вернулась ночь. Я сел халявить на кате, постепенно чувствуя, как холод своей безжизненной рукой заполз мне за шиворот. Лидочка перебралась в каяк. Около двух часов ночи пошел мелкий дождик, сменившийся часам к трем снежной крупой, а затем и откровенными пушистыми хлопьями.

После "Пулопорога" почти до самого "Большого Падуна" Шуя представляет сплошной плес с едва уловимым течением, ну, может быть парой быстринок и одной неплохой шиверкой.

Продвигались мы очень медленно. Река была скучна и однообразна в низких берегах безлистных берез, лишь дикое ощущение холода порождало в памяти воспоминания об архангельских ночах. Боль в замерзших руках сменилась костной ломотой. И леденящие молчание, нарушаемое лишь шелестом падающих в черную воду снежинок, еще сильнее сковывало холодом. Даже Денис перестал материться. Я на время выпросил у Коли весло и запел гезов... И мы попытались вломится, но на долго нас не хватило. На катамаран выскочила из воды, видимо, совсем обезумевшая от холода, бурозубка. Она судорожно металась по баллону может быть ища место укрытия, а мы жалостливо смотрели на нее будучи ничем не в силах ей помочь.

В 4:45 утра мы подошли к разрушенному мосту. С воды нам показался непроход. Мы зачалились к левому берегу. Ступив на землю я затрясся еще сильнее. Холодный воздух ударил в голову, засвистев в ушах, как некогда в первый день сплава по Катуни. Я понял, что обнос нам сейчас не осилить, а надо срочно ставить палатку и залезать спать. Мысль о сне окончательно лишила сил. Но тут Лидочка с каяка крикнула, что под мостом кат пройдет, и мы тут же взявшись за весла отплыли вновь.

Перед впадением Оланги в нас ударил устойчивый порыв ледяного восточного ветра. Снегопад обернулся слепящей метелью. Кат с трудом прорывался вперед сквозь порывы ветра, медленно но верно приближаясь к "Большому Падуну". Не доходя метров 100-150 до порога мы зачалились к правому берегу и я отдал команду ставить лагерь, хотя, наверное, других вариантов, даже у идеологов безостановочного сплава до Шуерецкого не было.

Стуча зубами от холода, предвкушая вожделенный сон мы перетаскивали вещи, обмороженными руками развязывали узелочки герм, натягивали тент, кое- как поставили палатку. И забились внутрь прихватив с собой, влажные пенки, спальники, сухую одежду, остатки коньяка, перцовки, шоколада и сухофруктов.

Выпив полновесный глоток коньяку я забился в спальник и сладко уснул. За стенами палатки свирепствовала декабрьская метель.

30.05.99

От нескольких часов сна в тепле я испытал неописуемое наслаждение. Было начало второго часа дня. Палатку всю перекособочило, более того ветром сорвало один из углов тента, и теперь мокрый полог, почти что вплотную прижимался к моему лицу. Лидочка поднялась первой и выбравшись на улицу минут десять пыталась вернуть палатке стоячее положение. Трое мужиков в муках совести валялись в палатке, но никто не двинулся с места... А между делом уже час дня и нам пора быстренько вгрябывать, дабы успеть к поезду на котором ребята едут на Кутсу.

Я вылез наружу. Предо мной предстал превращенный мир. Все вокруг было белым бело. И берег и окрестный лес все было порыто добрым более чем десяти сантиметровым слоем снега. Снег не унимал силы и сейчас. На месте судов уже возвышались лишь сугробы, не многим лучше выглядела и палатка. И все тот же не стихающий восточный ветер.

Не теряя времени пошли просматривать шумящий за завесой снежной мглы "Большой Падун" (IV-IV+). Мы с Лидочкой решили его пройти, дабы хоть как-то загладить боль от обноса "Пулопорога".

За время сборов все снова успели задрогнуть. Коля не осилил надевание мокрого, слегка смерзшегося гидрача, решив идти в обычной одежде. Я одел под гидрокуртку обычные и куртку и свитер. Обносим вещи и каяк за порог по харкающей грязью и снегом разбитой дороге. Внизу встречаем местных рыбаков — если не считать машины на мосту М-18 — первых людей за время похода. Еще до отплытия от холода сводит руки. Отгребаем от снега кат. Над большим куском, припасенной еще несколько дней назад бересты греем руки, после чего с Лидочкой перегребаем на левый берег для просмотра более крутого дальнего слива...

Идем... Лидочка не что девушка железная, но холодом ее по голове стукнуло порядочно, да и мне немного страшно было сейчас купаться. Весло в руках как неродное... Мы вышли на стрежень. Устойчивый ветер ударил в лицо густым потоком снега. Впереди видимость около сотни метров, но это если сможешь открыть глаза, а вот с этим проблемы... Что то плеснуло под нами, неужели первый маленький слив я его не видел... Вперившись исподлобья полуслепыми глазами вперед я увидел, что нос ката уже почти вылетает на сухую ступень. А Лидочка продолжает упорно грести "Табань!" — заорал я, сделав отброс со своей стороны. Одним совместным гребком мы развернулись градусов на 120, обошли лежащее на основном сливе бревно. И вот уже заходим на основной слив, как Лидочка делает непонятный табан, а я дурацкий лихорадочный гребок и мы утыкаемся носом в скалу и задом нас утягивает на слив. "Через меня!.." — только успел проорать я. Уже на точке перегиба нам удалось вывернуть катамаран и свалиться в слив носом вперед под углом градусов в 30 — 40. Плюхнула бочка, меня обдало водой, с катамарана смыло налипший снег. Гребок. Мы вышли на мощный опрокидывающийся метровый вал... И взяв его уже не теряя струи достигли конца порога.

Снег забил лицо, до рези в глазах. От адреналина стало теплее, но окоченение в руках не прошло. Вылезаем на берег. Ребята увязывают на кате вещи. Я в молчании смотрю на порог. Лидочка плачет... Не утихающая метель заметает карельские леса...

Дальше шли так: я на каяке, Коля с Денисом на кате, Лидочка по большей части пассажиром. Я бросил последний взгляд на эффектно смотрящуюся с нижнего плеса стену Падуна. Так себе порожек, но перепад высот впечатляет...

Все что было далее слилось в какой-то единый порыв движения, воли к жизни и искаженного холодом рассудка... После Падуна и до моста железной дороги, на Шуе встречается еще целый каскад интересных и довольно мощных порожков пару из которых в высокую воду можно оценить до (III+ — IV-) карельской к.с. Натянуть замерзшими пальцами каячную юбку я не смог. Так что тактика прохождения получилась следующая — первым шел кат, за ним я, когда каяк до половины заливался водой я чалился, переворачивал его, выливал воду и догонял ушедший вперед катамаран, на этом отрезке подобную процедуру пришлось проделать по меньшей мере раза три. Пороги этого отрезка реки довольно мощные — пару раз меня капитально умывало в бочках, один раз едва не положило... Но, благодаря насыщенности участка, даже несмотря на постоянное обливание и убийственную метель, мне было относительно тепло. Пару раз с воды открывались поистине изумительные виды на заснеженные скалы и лес, какое-то фантасмагорическое смешение времен года. Жаль что фотоаппарат был в недосягаемости и сии дивные картины, также как и наши подвиги останутся запечатленными исключительно в памяти участников.

За пару километров до железнодорожного моста река успокаивается. Катамаран начал безнадежно отставать, ибо выгребать против ветра на каяке куда проще. Дабы не замерзнуть совсем, я нарезал петли по руслу или, если удавалось спрятаться от ветра и метящего в глаза снега, отстаивался в какой-нибудь тихой заводи.

От моста до места антистапеля еще около 4 километров продуваемого речного плеса. По берегам открываются безрадостные картины ядерной зимы: белые поля с полуразрушенными покинутыми бараками и домами, тишина и безлюдье, несмотря на признаки цивилизации. Лишь изредка крикнет какая-нибудь проносящаяся над рекой чайка. От холода начала болеть голова. Руки казались уже неживыми.

Пара дурацких перекатов знаменует собой вход в Шуерецкое — типичный карельский поселок, может только более запустелый. Проплываем мимо давно не посещаемого здания с вывеской: "Центр досуга"; вокруг по склонам сползают к реке кривые потемневшие дома и еще более кривые, направленные по нормали к склонам заборы. Смотрится довольно причудливо, как гротескная иллюстрация к жизни российской провинции или кадр из советского мультфильма. Тем не менее вокруг уныло и мрачно, и только над морем, где облака еще темнее, а ветер более свиреп, наверное еще хуже.

Вот и речной разлив. Чалимся к правому берегу. Вытаскиваем суда, с трудом отвязываем вещи... Мы дошли, но самое страшное только начиналось. Первым заклинило Колю, который стал поднывать, что застудил почки. Я же с ужасом смотрел на суда, понимая, что не в силах прикоснуться к ледяному железу. Всех бьет трясун, а вернее просто колбасит. Денис матеря все сущее, вселяет в нас крупицу оптимизма. И даже Лидочка сыпет направо и налево всеразличными эфемизмами. Действительно это был полный ..., да-да тот самый, который подкрадывается незаметно... Сознание переполняла нецензурная лексика, которая время от времени прорывалась наружу.

У кого-то, скорее всего у меня, рождается мысль попроситься на время в ближайший из домов, хотя бы на 10-15 минут, чтобы изжить этот обмороженный шок. Но она тут же посылается, и мы приступаем к разборке судов, вернее судна, каяк решили отнести на станцию в собранном виде. Лидочка берет отвертку и начинает развинчивать раму ката, вдохновленный сим подвигом я превозмогая себя тоже пытаюсь что-то делать. Этот локальный отрезок по ощущениям был круче чем самое сильное промерзание в Архангельске, да и наверное где-либо еще!

На нормальную упаковку вещей терпения не хватило. Кое-как увязав веревкой баллоны и железо, не распаковывая герм, мы решили перенести все это на вокзал. В первую ходку отправились Коля с Лидочкой, мы с Денисом остались увязывать оставшееся барахло. Метель не утихала, заканчивая покрывать берег вторичным десятисантиметровым слоем пушистого снега. Минут через 10 прибежала Лидочка, сказав, что Коля остался отогреваться в дежурке. Денис обматерил "толстого центнера" и "жирную свинью", после чего, взвалив рюкзаки и сгребя в охапку баллоны, мы двинулись следом за Лидочкой. За все это время мы не увидели в поселке ни единого человека.

До дежурки, где кинулись ребята, за неимением вокзала оказалось от реки около полукилометра ходу по заснеженным скользким деревянным тротуарам. С безумными лицами мы ввалились внутрь. Минут 10 приходили в себя, после чего приступили к осмысленной паковке вещей, до Мурманского поезда на котором ожидались ребята оставалось чуть более часа...

Надо было торопиться, мы на несколько минут выбегали на улицу, где разбирали каяк, затем обратно в относительное тепло — переупаковывать рюкзаки. Время таяло с быстротой снежинок на наших лицах. За три минуты до прихода поезда мы упаковали каяк, что не успели покидали сверху в рюкзаки... Подходит поезд мы бежим выискивая общий вагон, залезаем внутрь, узнаем проводников с которыми ехали сюда... Тепло вагона приятно обжигает лицо и руки, только сейчас я понимаю, насколько мы нелепо выглядим — я в гидраче и каске, мокрый со скособоченным лицом, не выражающим ничего кроме безумной жажды тепла.

Ребят в вагоне не было. Через некоторое время к нам пришла Наталья, почему-то именно в этот момент показавшаяся мне очень красивой, в изящном свитерочке, камуфляжных брюках и шляпе с подвернутыми полями. От нее веяло теплом, обилием сил и целеустремленностью... От нее мы узнали, что Витька с Катериной никуда не выбрались, и в поезде едут только они с Димочкой. После чего я сказал, что в таком составе на Кутсу они не идут, и мы все выходим в Кеми, где будем думать что делать дальше.

Около одиннадцати вечера прибыли в Кемь. После более чем 19-ти часового буйства метель кончилась, и с неба теперь падали только редкие запоздалые снежинки. Из поезда вылез Димочка, подобно Наталье сухой и теплый, с букетом роз для Лидочки — было очень приятно! Еще они вынесли остатки еды из вагона ресторана — жареная картошка с мясом и базиликом, которую мы в одно мгновение и оприходовали.

Мы перетащились в здание вокзала, где стали держать совет. Я посоветовал Коле вместо Кутсы на выбор Кереть, Поньгому, Кепу или Охту. В итоге остановились на последней. Мы с Денисом купили билеты на утренний поезд, а ребята решили найти гостиницу с душем.

Мы гуляли по ночной Кеми, в поисках гостиницы, не отдавая себе отчета, что время уже перевалило заполночь. Освещенность за этот день из-за низких облаков и светящегося снега так и не поменялась. Кое-где на улицах еще играли дети, поражало обилие симпатичных кошек и по-хозяйски разгуливающих здоровенных чаек, напоминающих о близости моря. Город казался одновременно глубоко захолустным и уютным. За рядом домов и гаражей поднимались высоченные "бараньи лбы", так и зовущие подняться наверх. На одном из пятиэтажных домов красовался плакат со схемой кемских ГЭС и примечательной надписью: "КЕМЬ, ПОКОРИСЬ ЧЕЛОВЕКУ!".

В городе было обнаружено три гостиницы на любой вкус, с любым набором удобств и по любой цене от 18 до 108 рублей за сутки. И, конечно же, Димочка с Коленькой выбрали самую пальцастую с душем и сауной, где преимущественно останавливаются заезжие финны.

А потом на вокзале было какое-то грустное затянувшееся прощание. Мне очень не хотелось отпускать ребят, было немного завидно, что для них это путешествие еще продолжается... Не хотелось уходить и Лидочке. Обмороженность сего дня, да и поездки в целом нас хорошо спаяла, и сиюминутное расставание было подобно резанию ножом по живому. Мы с Денисом, немного недолюбливавшие друг друга, прониклись каким-то взаимным уважением... и даже в Коленьке ощущалось теперь что-то родное... Но вот они ушли. Мы помахали им рукой, а до семичасового поезда оставалось еще более четырех часов.

Я пытался дремать, но это не получилось. Просто сидеть с Денисом было грустно и даже как-то напряжно, так что я ушел гулять по городу. Залез на самую высокую скалу, обозрел окрестности, наконец-то пусть и издалека разглядев Успенский собор. Вокруг размерено и свежо дышал Север. Суровая дикость скрывалась за заснеженными лесами, древними скалами, черной водой мощной карельской реки... И снег, снег, снег... Переполненный светлой грустью я вернулся на вокзал.

31.05.99

В поезде было холодно, хуже всего, было то, что всю свою снарягу, включая спальник я отдал ребятам. И теперь глядя в окно на проплывающие мимо поздравительные новогодние открытки был вынужден ежиться, только утешая себя одной мыслью, что мы едем на юг.

Уже к Беломорску снежный покров стал не таким мощным, не доезжая к Сегежи редко мозаичным, а за ней кончился вовсе. Я немного поспал, достал дневничок и сел писать

... И вновь я хотел писать дневник непосредственно в походе, и вновь обломался с этой идеей. Сейчас мы с Денисом возвращаемся в Москву после одной из самых специфических и экстремальных поездок.

Еще ранним утром я гулял по запорошенным снегом кемским скалам, сбивал белое покрывало с жухлого вереска и вечнозеленой брусники, дышал Севером, любовался и жил им. Какое счастье дано людям в разнообразии земли! И какое счастье дано странникам в возможности чувствовать эту прелесть... Еще не прошло и суток, после того как мы чуть не замерзли, окоченевая в объятиях резкого ветра под потоком колючих снежных стрел, а мне уже жаль возвращаться обратно... Тихая печаль наполняет мое сердце, но ведь все вернется, а значит будем жить!

... Гуляя утром по Кеми, я задался вопросом: "Чем живут здесь люди, на краю цивилизации, в отрыве от бурной столичной жизни, в унылом захолустье?". И ответ родился сам собой: "Тем же, чем и везде — живут, влюбляются, обустраивают быт, растят детей, нянчат внуков, а, значит, в этой жизни есть нечто непреложное, смысл полагающее и общее для всех — нечто определяющее суть бытия.

31.05.99 18:20 поезд No181 Мурманск-Москва
Где-то возле станции Илмсельга.

 




ж и з н ь   к о р о т к а . . .     у г р е б и с ь ! ! !
copyright ©  1999-2009 WW.ru      пишите нам